— Видимо, вы работали в авиации? — наудачу спросил я.
Старик выпрямился, задумался, словно подыскивая точный ответ на мой вопрос.
— Я не работал, а летал. Это не одно и то же… Впрочем, теперь эти понятия совершенно неотделимы друг от друга. Я слежу за нашей авиацией и отлично понимаю, что нельзя летать, не работая над совершенстванием полета, его техники…
— Простите, а на чем же вы летали? — спросил я, уже разжигаемый любопытством.
— На ваш вопрос я отвечу вопросом. Мациевича, летчика, знали?
— Я только читал о нем. Я появился на свет, когда Мациевич разбился. В тот год стояли сильные морозы, и моя мать сильно беспокоилась, хватит ли у нее пеленок и одеял, чтобы укрыть меня от холода.
— Судя по всему, — шутливо перебил меня собеседник, — пеленок хватило, и вы перенесли тот морозный тысяча девятьсот десятый год. А Лева, — так звали моего друга Мациевича, — погиб для авиации, не выполнив и доли своих прекрасных планов. Кстати, знаете ли вы историю его гибели?
— Очень мало.
— Если вам не будет скучно, я охотно расскажу ее…
Теплоход ошвартовался у шумной пристани Сухуми. Мы отправились на берег.