Мощный огневой шквал отражает атаку истребителей.
Истребители не выдерживают страшного огневого натиска и обращаются в бегство. Эскадра, выполнив боевое задание, возвращается на аэродром.
Скитев же, не снижая высоты, провожает товарищей. Развернувшись влево, он приветствует их покачиванием плоскостей. Смысл этого обращения понятен только Скитевской эскадре: командир желает экипажам счастливого пути, сам он остается в воздухе.
…Снова необъятные голубые дали. Молодой командир продолжает полет на новые высоты. С горизонта в девять тысяч метров начинается новый набор высоты. Озябший командир кладет самолет в вираж и, обхватив штурвал руками, следит за приборами. В движениях стрелок нет уже прежней резвости. За заиндевевшим стеклом циферблатов они плывут медленно под звенящую песнь винтов. И в этом могучем стальном напеве ощущается одиночество боевого полета. Эскадра ушла, она уже где-то внизу, может быть, тремя-четырьмя тысячами метров ниже, но ему, командиру, предстоит тяжелое и обязательное преодоление высоты.
Командир должен знать предельный потолок своей боевой машины.
Штурманская кабина покрылась колючими иглами инея, целлулоид обтекателя затуманился легкой изморозью. Температура — минус сорок три.
— Ну, как? — спрашивает Скитев радиста.
— Терпимо, — отвечает Комендантов.
Проходят еще минуты, десятки минут настойчивого стремления к пределу. Машина с ревом врезается в высь, и по ее голосу, поведению, по всему многообразию ее интонаций Скитев определяет запас высоты. Потом, удовлетворенный достигнутым потолком, снова ставит самолет на боевой курс.
Где теперь цель, объект высотного бомбометания?