— Что ж, только просватайте меня, и я уйду из дому, и вы больше никогда меня не увидите!
Это испугало родителей, и Ван Помещик поторопился сказать:
— Да скажи нам, какую девушку ты любишь, и мы посмотрим, нельзя ли это устроить!
Сказать по правде, молодой человек не видел такой девушки, на которой хотел бы жениться, потому что он знал только таких женщин, которых нетрудно было купить, но ему не хотелось говорить, что у него нет любимой девушки, и он только надул красные губы, сердито разглядывая холеные ногти. Но он смотрел с такой злобой и упрямством, что и на этот раз и каждый раз, как заговаривали об этом деле, они принуждены были успокаивать его, говоря; «Ну, ну, оставим это!» И в самом деле, Вану Помещику дважды приходилось отказываться от невест, уже начав переговоры, потому что молодой человек, услышав о них, поклялся, что повесится на потолочной балке, как повесился его брат, и это так ужаснуло его мать и отца, что они оба раза ему уступили.
Однако время шло, и Вану Помещику с женой все больше и больше хотелось видеть сына женатым, потому что он был их старший сын и первый наследник, и его сыновья были бы первыми среди внуков. К тому же Ван Помещик хорошо знал, что сын его ходит по чайным домам и там расточает свою молодость, и хотя он знал, что таковы все молодые люди, которым нет нужды работать ради того, чтобы быть сытыми и одетыми, однако беспокоился за сына, и оба они с женой боялись, что если он женится в скором времени, то приведет какую-нибудь ветреную девушку из чайного дома, которую еще можно было бы взять наложницей, но жениться на такой — позорно. Но юноша, когда они говорили ему o своих страхах, безжалостно заводил речь о том, что теперь юноши и девушки освободились от родительской власти, что мужчины и женщины свободны и равны, и много говорил он таких же неразумных речей, и родителям его оставалось только молчать, потому что язык у сына был такой бойкий, что отвечать ему было довольно трудно, и они скоро научились не возражать ему в то время, как он горячо изливал свое недовольство, сверкая глазами на стариков и ежеминутно отбрасывая назад свои длинные волосы и приглаживая их мягкой и белой рукой. Но когда он уходил, выговорившись, потому что был непоседлив и не любил долго оставаться дома, жена с упреком смотрела на мужа и попрекала его:
— Это ты со своими распутными привычками научил его всему этому, от родного отца он научился ходить к девушкам из чайного дома, вместо того чтобы довольствоваться одной честной женщиной.
Она провела рукавом по глазам и вытерла сначала один глаз, а потом другой, чувствуя себя очень обиженной. А Ван Помещик был в большой тревоге, зная, что такое кроткое вступление могло повести к большой буре, потому что чем больше старела его жена, тем праведней и неуживчивей она становилась. Он поспешно встал и сказал очень покорно:
— Ты знаешь, что теперь я уже не тот, что прежде, и всегда слушаюсь твоих советов, и если ты найдешь выход из этой неурядицы, я сделаю по-твоему, обещаю тебе!
Сказать по правде, жена его ничего не могла придумать для усмирения строптивого сына, и Ван Помещик видел, что в ней поднимается раздражение и что ей нужно успокоиться, и потому поспешил уйти из дому. Проходя двором, он увидел, что вторая его жена, сидя на припеке, укачивает ребенка, и торопливо сказал ей:
— Ступай отнеси что-нибудь госпоже, потому что она гневается. Отнеси ей чаю, или молитвенник, или еще что-нибудь, постарайся угодить ей и скажи, что о ней лестно отзывался какой-нибудь священник или еще что-нибудь в этом роде!