Ван Тигр твердо знал сам, чего желает для сына, и потому очень редко справлялся о его желаниях, но у него оставалась слабая надежда, что он откажется, и тогда можно будет воспользоваться этим предлогом. Мальчик же быстро отвел глаза от белых лилий, росших под можжевеловым кустом, и, взглянув на отца, сказал:
— Если б мне можно было поехать в другую школу, то очень хотел бы!
Но такой ответ был совсем не по душе Вану Тигру, и, сдвинув брови, он дернул себя за бороду и сказал с досадой:
— В какую же другую школу ты можешь поехать, кроме военной, и на что тебе забивать голову книгами, когда ты должен стать военачальником?
Мальчик ответил неуверенно и тихо:
— Я слышал, теперь есть такие школы, где учат возделывать землю, учат всему, что нужно знать о земле.
Но Ван Тигр удивился такому неразумию, сам он и не слыхивал о таких школах, и вдруг заревел:
— Вот еще глупость, если правда, что есть такие школы. Что же, значит, каждый крестьянин должен теперь учиться пахать, сеять и жать? Ну, а я очень хорошо помню, как отец мой говаривал, что человеку нечего учиться пахать, стоит только посмотреть на соседа! — И он прибавил очень резко и холодно: — Но какое нам с тобой до этого дело? Мы оба — военачальники, и ты поедешь в военную школу или совсем никуда не поедешь, а после моей смерти станешь во главе войска!
Сын его вздохнул и, отступив немного назад, как делал обычно, если Ван Тигр начинал кричать, сказал тихо и очень сдержанно:
— Тогда я поеду в военную школу.