Он повторил за ней машинально «зачем?» и продолжал смотреть на нее, не сводя глаз.
– И все мои люди на поле смотрят и удивляются, что я не отхожу от вас. Нет, это ужас что такое! – продолжала она, не замечая свершившегося с ним превращения.
– Я даже не думал сначала всерьез уговаривать вас взять эти часы, – честно сознался он, – ведь это единственное жалкое доказательство моего благородного происхождения, но теперь, честное слово, я хочу, чтобы они были ваши. Без всякого притворства, прошу вас. Не лишайте меня радости, носите их на память обо мне. Но вы так прелестны, что даже и не стараетесь казаться доброй, как все другие.
– Нет, нет, не говорите так. У меня есть причины быть осмотрительной, но я не могу вам их открыть.
– Ну что ж, пусть будет так, – сказал он наконец, уступая, и взял часы. – Я должен теперь расстаться с вами. А вы обещаете говорить со мной эти несколько недель, что я пробуду здесь?
– Ну да, конечно; а впрочем, нет, не знаю. Ах, и зачем только вы появились здесь и доставили мне столько волнений!
– Боюсь, что, расставляя силки, я, кажется, попался в них сам. Бывают такие случаи. Но вы все-таки позволите мне работать у вас на сенокосе?
– Ну что ж, пожалуй, если это вам доставляет удовольствие.
– Благодарю вас, мисс Эвердин.
– Не за что, не за что.