– Кто же вам мешает? Я отступаюсь от вас! Лучше всего мне уехать куда-нибудь подальше, спрятаться от людей и молиться день и ночь. На свою беду, я полюбил женщину. Теперь я стыжусь этого. Когда я умру, обо мне скажут: «Бедняга! Его доконала несчастная любовь!». Боже мой! Боже мой! Если бы еще никто не знал о моем позоре, и я сохранил бы уважение людей! Но теперь все потеряно, он похитил у меня любимую! Бесчестный он человек! Бесчестный!
Он выкрикнул это в такой ярости, что Батшеба невольно отшатнулась от него.
– Я женщина, – прошептала она в испуге. – Не говорите со мною так.
– Вы знали, прекрасно знали, что убьете меня своей изменой! Вас ослепили медь и пурпур! Ах, Батшеба! Вот уж поистине женское безумие!
Она вспыхнула.
– Вы забываетесь! – гневно крикнула она. – Все, решительно все ополчились на меня! Как вам не совестно так нападать на женщину! Меня некому защитить. Как вы безжалостны! Что ж, издевайтесь надо мной, ругайте меня, но сколько бы вас ни было, хоть целая тысяча, я не сдамся!
– Уж, наверное, вы будете судачить с ним обо мне. Похвастаетесь: «Болдвуд готов был умереть за меня!». Да, да! И вы поддались ему, хотя и знали, что он вам не пара! Он целовал вас, называл вас своей! Слышите: он целовал вас! Попробуйте-ка это отрицать!
Как бы ни страдала женщина, она всегда робеет перед страдающим мужчиной, и, хотя Болдвуд отличался такой же страстной и пылкой натурой, как она, был ее двойником в мужском облике, лицо ее невольно передернулось.
– Оставьте меня, сэр! Оставьте! – прошептала она, задыхаясь. – Я для вас чужая. Пропустите же меня.
– Попробуйте отрицать, что он целовал вас!