– Перешла на рысь, – весело отозвался Когген. – Дайте срок, мы их перехватим!
Они проскакали во весь дух еще две-три мили.
– Одну минутку! – воскликнул Когген. – Посмотрим, каким ходом она брала этот пригорок. Это многое нам скажет.
Он чиркнул спичкой по своим крагам, и началось обследование.
– Урра! – вырвалось у Коггена. – Она тащилась в гору шажком – трюх, трюх! Бьюсь об заклад, еще миля-другая, и мы застукаем их!
Промчались еще три мили, все время прислушиваясь. Нельзя было уловить ни единого звука, кроме глухого шума воды, падавшей в запруду сквозь промоину в плотине, и невольно рождались мрачные мысли о том, как просто уйти из жизни, бросившись в воду. Когда они подъехали к повороту, Габриэль соскочил с лошади. Теперь следы были единственной путеводной нитью, и приходилось тщательно их разглядывать, чтобы не смешать с другими отпечатками, только что появившимися на дороге.
– Что бы это было?.. А! Догадываюсь! – проговорил Габриэль, взглянув на Коггена, водившего спичкой над следами у самого перекрестка. Джан устал не меньше загнанных лошадей, но упорно рассматривал загадочные отпечатки. На этот раз виднелись следы только трех подков. Вместо четвертой – маленькая впадина. Так повторялось и дальше.
Он сморщил лоб и протяжно свистнул: «Фью!»
– Охромела, – сказал Оук.
– Да. Красотка охромела. На левую переднюю, – медленно добавил Когген, не сводя глаз со следов.