– У этой вот каменной ограды кончается мой путь, – сказала она, увидав огороженную столбами насыпь, пересекавшую Фрум.
Она дотащилась до каменной ограды. Продвигалась она с неимоверным трудом, и каждый вздох, вырывавшийся у нее из груди, казался последним.
– Сейчас огляжусь, – проговорила она, опускаясь на землю. – Ну вот, я вижу, мне остается меньше, чем полмили.
Самообман, который она все время прекрасно сознавала, дал ей силы пройти полмили, что было бы невозможно, представь она себе сразу все это расстояние. Эта уловка доказывала, что женщина в силу какой-то таинственной интуиции постигла парадоксальную истину: иной раз слепота вернее приводит к цели, чем предвидение, близорукость оказывается плодотворней дальновидности, и для успешной борьбы скорее требуется ограниченность, чем глубокомыслие.
Последняя полумиля теперь маячила перед больной изможденной женщиной, как некий беспощадный Джаггернаут[31]Джаггернаут – одно из названий индийского бога Вишну. Во время религиозных процессий верующие бросались под колесницу Джагернаута., олицетворяя полновластную бездушную необходимость. Дорога в этом месте пересекала Дерноверское торфяное болото, по обеим ее сторонам расстилались открытые просторы. Женщина обвела глазами обширное пространство, посмотрела на огни, на самое себя, вздохнула и легла у каменного столба на краю насыпи.
Кажется, никто на свете так не изощрял свою изобретательность, как эта странница. Она отчаянно ломала голову, перебирая в уме всевозможные способы, приемы, уловки, механизмы, которые помогли бы ей преодолеть эти последние, недоступные ей восемьсот ярдов, и тут же отвергала их как неосуществимые. Она думала о палках, колесах, собиралась ползти, даже катиться по земле. Но последние два способа передвижения потребовали бы еще больших усилий, чем простая ходьба. Под конец ее изобретательность иссякла. Ею овладела безнадежность.
– Дальше не могу… – прошептала она и закрыла глаза.
От длинной полосы тени, лежавшей на противоположном краю дороги, вдруг оторвался клочок и выступил одиноким пятном на тусклой белизне дороги. Потом беззвучно скользнул к распростертой на земле женщине.
Внезапно она почувствовала, как что-то коснулось ее руки, что-то мягкое и теплое. Она открыла глаза, и это «нечто» коснулось ее лица. Ее лизала в щеку собака.
Это было огромное, грузное и кроткое создание; темная фигура собаки выступала на фоне низкого неба, возвышаясь на добрых два фута над головой лежащей женщины. Невозможно было определить, ньюфаундленд ли это, мастиф, ищейка или просто дворняга. Животное казалось таким необычным и загадочным и как будто не принадлежало ни к одной из общеизвестных пород. Огромный могучий пес объединял в себе свойства, общие всем разновидностям собачьей породы. Измученной путнице померещилось, что ее ласкает сама ночь, принявшая образ черной собаки; в этом своем облике ночь не пугала ее, не сулила напастей, от нее веяло величавой грустью и благостью. Даже у самых незначительных и заурядных представителей рода человеческого в ночном мраке разыгрывается фантазия.