Болдвуд вышел из комнаты. С минуту он простоял в коридоре, собираясь с мыслями. Он был так ошеломлен, что действовал почти бессознательно, а теперь, когда ему блеснул смысл происшедшего, все уже было позади. Несколько райских блаженных мгновений он держал ее в своих объятиях. Что из того, что она не сознавала этого? Он прижимал ее к своему сердцу, и их сердца бились рядом.
Он разыскал служанку и, послав ее к Батшебе, вышел на улицу, намереваясь выяснить все обстоятельства этого происшествия. Но ему не удалось добиться почти ничего сверх того, что он уже слышал. Тогда он велел запрячь ее лошадь в двуколку и, когда все было готово, вернулся сообщить ей об этом. Батшеба, еще бледная и слабая, уже успела послать за жителем Бедмута, принесшим эту весть, и он сообщил ей все, что было ему известно.
Теперь Батшеба вряд ли была бы в состоянии править лошадью, как правила, направляясь в город, и Болдвуд весьма деликатно предложил достать ей кучера или же отвезти ее в своем фаэтоне, где ей будет удобнее, чем в ее экипаже. Батшеба мягко отклонила его предложение, и фермер тотчас же удалился.
Через полчаса она усилием воли овладела собой, села в двуколку и взяла в руки вожжи; глядя со стороны, можно было подумать, что ничего не случилось. Она выбралась из города по извилистой боковой улочке и медленно поехала по дороге, ничего не замечая вокруг. Уже сгущались сумерки, когда Батшеба добралась до дому; она молча вышла из экипажа и, бросив вожжи мальчику, поднялась наверх. Лидди встретила ее на площадке лестницы. Новости опередили Батшебу на полчаса, и Лидди вопросительно заглянула в глаза хозяйке. Батшеба не проронила ни слова.
Она вошла к себе в спальню, села у окна и долго-долго напряженно размышляла; под конец ее окутала темнота, и едва можно было различить очертания ее фигуры. Кто-то постучался в дверь и вошел в комнату.
– В чем дело, Лидди? – спросила она.
– Мне подумалось, что вам надо бы кое-что для себя достать, нерешительно проговорила девушка.
– Что ты хочешь сказать?
– Траурное платье.
– Нет, нет, нет! – живо возразила Батшеба.