– Это какой-то незнакомец, мэм, – сказал работник, стоявший у дверей.
– Незнакомец? – удивилась она.
– Попросите его войти, – приказал Болдвуд.
Приглашение было передано, и в дверях появился Трой, лицо его было закрыто до самых глаз.
Воцарилось гробовое молчание, все уставились на вошедшего. Люди, слыхавшие, что Трой обретается по соседству, сразу его узнали, остальные находились в недоумении. Никто не обращал внимания на Батшебу. Она оперлась на перила. Мертвенно-бледная, нахмурив брови и полуоткрыв рот, она впилась глазами в пришельца.
Однако Болдвуд не узнал Троя.
– Входите, входите, незнакомец, – радушно повторял он, – и выпейте с нами рождественский кубок!
Трой прошел на середину холла, снял шапку, отвернул воротник и посмотрел Болдвуду прямо в лицо. Но даже теперь Болдвуд не узнал того, кто являлся олицетворением жестокой иронии судьбы, кто уже однажды разбил его счастье, издевался над ним, похитил его радость, а теперь снова явился его терзать. Трой рассмеялся каким-то металлическим смехом – и только тогда Болдвуд узнал его.
Трой обернулся к Батшебе. Невозможно описать состояние, в каком находилась несчастная женщина. Она опустилась на нижнюю ступеньку лестницы, губы у нее посинели и пересохли, широко раскрытыми, потемневшими глазами она смотрела на мужа, словно спрашивая себя, уж не страшная ли галлюцинация все это. Тут Трой заговорил:
– Батшеба, я пришел за вами!