– Я тоже прошу прощения, – возразила она со слезами на глазах. – Я сказала: слишком рано… Это, конечно, не важно… ничуть не важно… Но я хотела сказать одно: слишком рано… Только и всего, мистер Оук, и вы должны мне поверить!
Габриэль долго всматривался в ее лицо, но при слабом свете камина ему почти ничего не удалось разглядеть.
– Батшеба, – сказал он с нежностью и недоумением и шагнул ближе. – Если бы мне знать только одно: позволите ли вы мне любить вас, добиваться вас и в конце концов на вас жениться… Если бы мне это знать!
– Но вы никогда этого не узнаете! – прошептала она.
– Почему?
– Да потому, что никогда не спрашиваете.
– Ах! Ах! – радостно засмеялся Габриэль. – Родная моя!..
– Зачем вы послали мне сегодня утром это скверное письмо? – перебила она его. – Это доказывает, что вы ничуточки не любите меня и готовы были меня покинуть, как все остальные. Это было прямо бесчеловечно с вашей стороны! Ведь я была вашей первой и единственной любимой, а вы – моим первым поклонником. Уж я вам этого не забуду!
– Ах, Батшеба, ну можно ли так обижать человека! – сказал он, и радостная улыбка не покидала его лица. – Вы же знаете, как оно было: я, холостяк, вел дела такой привлекательной молодой женщины, и мне ох как солоно приходилось! Ведь люди знали, какие у меня к вам чувства, а тут еще принялись распускать про нас сплетни, вот мне и подумалось, что это может бросить на вас тень… Никому невдомек, сколько я из-за этого перетерпел да перемучился!
– И это все?