Одна женщина, бежавшая в катакомбы из тюрьмы, сказала:
— Немцы схватили их. Обрадовались — добыча. Детей в тюрьму запрятали. Мальчик, Колька, все говорил мне: «Не подумайте, тетенька, что мы к немцам вышли. Мы в соседней штольне бабушку свою хотели найти…»
У каждого из керчан было что рассказать. Они подходили к нам из темноты, многие держали в руках свечки, и глубокое подземелье стало похоже на церковь.
В катакомбах, немых и бездонных, вечно сыро. Но здесь нет воды. Жажда давила грудь людям.
Приложи руку к камню — ладонь станет влажной. Капли влаги бегут по камням, как слезы.
Люди собирали эту влагу и пили.
В одном из коридоров мы увидели невероятное. На большую глубину был вырыт колодец. Не вырыт — выдолблен, выцарапан ножами, штыками в камне. Это сделали жители Керчи и бойцы, укрывшиеся в подземелье Аджи-Мушкая при отступлении из Крыма в сорок втором году.
Немцы не могли справиться с обитателями катакомб. Они взрывали выходы из штолен, пускали в подземелье газы. Но у людей только росла злоба. Вокруг Аджи-Мушкая появились партизанские отряды. Они ниоткуда не пришли. Они рождались здесь, в катакомбах.
Немец — комендант Аджи-Мушкая против воли своей оставил документ, подтверждающий непокорность русских людей врагу. Мы видели табличку, стоявшую на выезде из Аджи-Мушкая: «Проход и проезд запрещен. Опасно!»
Это было написано на немецком языке, для немцев. Ненавистью горела под ними русская земля.