Не день, не два, а месяцы мучились керчане в сырых катакомбах Аджи-Мушкая, и освобождение этих людей — великий подвиг Красной Армии. Я видел, как девушка прильнула к груди незнакомого бойца.
— Боже мой, родные, — говорила она, не веря себе, — неужели пришли, спасли!..
Чего ждали они, старики, женщины, дети, предпочитавшие умереть под землей, чем жить на земле, где немцы? Тихая женщина сказала нам:
— Армию ждали свою. Ведь знали, что придет. И дня бы не прожили без этой веры…
Знали и бойцы свой путь. Но сейчас, глядя на освобожденных керчан и черпая мужество у русских матерей, они говорили им, что сделали еще мало, что жестоко поплатятся немцы за все, что испытала под их пятой наша земля. Ненависть к врагу росла.
Из катакомб я вынес на руках девочку лет пяти. Худенькие, грязные ножки ее были изранены камнем. Кудряшки отросли и скрыли тонкую шейку. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, спросила:
— Дядя, уже снег?
Не было снега. Черная, взбухшая от осенних дождей земля лежала вокруг. Но месяцы жизни под землей не прошли для маленькой беженки даром. Семьдесят дней без света, без солнечного луча. Бесконечная ночь без звезд. Только коптилка, красный огонек, от которого болят глаза.
Я хотел ответить, но меня опередил боец, стоявший на посту у входа в штольню.
— Снег, детка, — сказал он. — Ишь, сколько навалило!.. Нельзя ей долго на свете, товарищ капитан.