Еще раз — вперед!
Главстаршина Павел Костенко — парторг роты — первым поднялся в атаку, после того, как наши пушки коротким налетом снарядов накрыли огневую точку. Снаряды издолбили шапку дзота, курчавые дымки обложили его. Но дзот был жив.
Немецкий пулемет стучал и стучал все громче. Пули беспощадно осыпали голый, твердый скат высоты.
Костенко, рванувшись вперед, упал на землю. Неужели и эта атака захлебнется?
Бойцы начали расползаться по скату, кто в воронку, кто за бугорок. Костенко услышал сдавленный стон, кто-то был ранен.
…Далеко до дома, очень далеко от этой крымской высоты 164,1. Но нет другого пути ни к дому, ни к жизни— только через нее, через эту высоту, с вершины которой видны бескрайние пасмурные воды Азовского моря.
Сколько бойцов прижалось к земле! Ледяной, неуютной была она, но как она согревала, какой она была дорогой защитой! Только бы не отрываться от нее, и пусть пули уходят мимо, ударяясь о камни и откалывая от них мелкие, острые кусочки.
Костенко был ближе всех к немецкому дзоту. Он подтянул к себе автомат, прижатый к боку. Прицелился и дал длинную очередь по амбразуре дзота.
Но пулемет продолжал стрелять.
Павел дышал все чаще. Злоба росла в нем.