Подобная «обработка» не проходит бесследно. Через некоторое время новообращенный уже отравлен ядовитым дурманом скопчества и обезличен дисциплиной слепого и восторженного страха. Руководителю-скопцу остается только дать последний толчок, постепенно приучая свое духовное чадо к мысли о необходимости оскопиться и тем самым, как поется в распевцах — «змею голову отсечь».
Если совращаемый боится — его убеждают в полной безболезненности этой операции и безопасности ее или в необходимости «претерпеть»:
— Как не понести этого креста? Ради Христа, как не претерпеть скорбь? От этого не умирают! А если и умереть от оскопления — все равно, как с креста сойти, — поучают старые скопцы.
Наконец, измученный уговорами и колебаниями, страхом и надеждой, человек соглашается. На смену агитации появляется жуткая «хирургия» ржавого ножа…
И человек становится — скопцом.
Он принимает «печать» — иногда сначала малую (удаление мошонки и яичек у мужчин, сосков или грудей у женщин), либо сразу же решается на «второе убеление», превращающее его в скопца большой или «царской печати» (полное удаление полового органа у мужчин, вырезание наружных половых частей у женщин). И в пламени жарко-натопленной печки сжигается — по обряду — то, что откромсал от живого тела окровавленный нож оскопителя..
Такой человек уже «спасен» для неба, ибо он «воссел на белого коня», он — «белый голубь». Такой человек уже потерян для земли, ибо отныне он — глух и слеп ко всем соблазнам и зовам «диавольской похоти», а выражаясь проще и точнее — он уже не человек.
Он получеловек.
Он изуродован на всю жизнь — и именно это уродство на всю жизнь привяжет его отныне крепкими, неразрывными нитями к «кораблю» и к «плывущим» на нем.
Возврата к людям нет, — лишь немногие умели разрывать круг проклятого сектантского навождения…