— Разве не чаще всех других богов поминают они меня нынче? — возразил Бхайрон, не смущаясь. — В защиту простого народа я сказал… очень много умных вещей, которые я теперь забыл… но этот жезл…
Кришна с досадой отвернулся, увидел Муггера у своих ног и, став на колени, обвил одной рукой холодную шею.
— Мать, — кротко сказал он, — иди назад в свои воды. Это не твое дело. Как может твоя честь пострадать от этого живого праха? Ты из года в год оплодотворяешь их поля и твои воды придают им силу. В конце концов, все они приходят к тебе. К чему же убивать их теперь же? Будь милостива, мать, потерпи еще недолго.
— Если недолго… — начало неповоротливое животное.
— Да разве же они боги? — со смехом отвечал Кришна, устремив глаза на мутные глаза Реки. — Будь уверена, что недолго. Небожители слышали тебя и окажут справедливость. Иди теперь, спать, назад к своей реке. Люди и стада стоят в воде. Берега обваливаются, деревни погибают из-за тебя.
— Но мост, мост стоит! — Муггер, ворча, скрылся в кустах, когда Кришна встал.
— Все кончено, — злобно заметила тигрица. — От небожителей нечего больше ждать справедливости. Вы потешались, вы насмеялись над Гунгой, которая просила себе всего несколько сот жизней.
— Жизней моих людей, людей, что ютятся под тростниковыми крышами той деревни, молодых девушек и молодых парней, что в ночной тиши поют песни, ребенка, который должен родиться завтра, того, что родился сегодня, — сказал Кришна. — И если бы ее желание было исполнено, какая в том польза? Завтра же они снова примутся за работу. Если вы даже разрушите весь мост с одного конца до другого, они выстроят новый. Послушайте меня! Бхайрон вечно пьян. Ганумен насмехается над своими поклонниками, задавая им все новые загадки.
— Какое, новые! все те же старые, — засмеялась обезьяна.
— Шива слушает болтовню ученых и бредни монахов; Ганеш ни о ком не думает, кроме своих жирных торговцев. А я, я живу с моим народом, я не требую у него даров, а он ежечасно подносит мне их.