На тропе охоты я шел последним. Ялэ тянул санку на лямке, а я держал в руках длинный шест и, упирая его одним концом в груз нарты, а другим в грудь себе, подталкивал санку сзади. Вот тут-то и сказалась сказочная мудрость камусных лыж. Я стоял на ногах, крепко и прочно упирался в снег.
Бенетося совсем исчез среди густых деревьев. Теперь уже не было слышно коротких понуканий, только изредка откуда-то из густой чащобы неожиданно кидалась прямо под ноги белоснежная озорная лайка старика — Нерпа. Кувыркаясь и прыгая в снегу, Нерпа поглядывала на нас. Взгляд ее выразительных глаз ясно говорил за чудесное, приподнятое настроение перед охотой, так и ждешь — вот-вот вырвется из пасти звонкий радостный лай. Но Нерпа не раскрывала рта, не смея переступить закон для всякой охотничьей собаки: «Попусту лаять нельзя, охотник подумает, что зовешь к выслеженной добыче».
Собака вертелась несколько минут возле нашего аргыша — обоза и, словно убедившись, что все обстоит благополучно, стремительно мчалась по следам хозяина. В беге она особенно близко походила на своего прародителя — волка. Вытянув вперед длинную острую морду, прижав заостренные уши, распластав до самого снега длинный пушистый хвост, — она неслась, как ветер, ровно, без рывков.
След уводил все дальше и глубже в девственные тайники тайги. Ни дорог, ни троп не видно вокруг. Бенетося ведет наш обоз целиком по непроторенному снегу, одному ему знакомыми путями: через глубоко запуржавелые лога, мимо молчаливых стражей покоя нехоженных лесов — сосен, елей, кедров, лиственниц, берез, осин. Толстые стволы деревьев близко подходят друг к другу. Вверху же — настоящая трущоба. Ветви кедра, раскидистые вершины сосен, кроны елей и других деревьев местами переплелись, смешались настолько, что сквозь них даже солнечному лучу не всегда удается проскользнуть и упасть прихотливым узором на целинные снега. Ловко лавируя между деревьями, след Бенетося уходит в урманы лесов...
Тишина.
Вдруг раздался предостерегающий крик птицы:
— Геп, гип!
Я опустил шест, нарта остановилась; на одной из ветвей кедра помещалась весьма странная пара птиц. Я умышленно пишу «помещалась», потому что сказать про них «сидела» было бы неправильно. Одна из птиц свисала вниз головой, удерживаясь за кедровую шишку обеими ногами. Она и сама походила на большую кедровую шишку. Вторая также висела возле, держась за сучок, но не ногами, а клювом. Они быстро шелушили шишку, добираясь до орехов. Взглянув на нас еще раз, висевшая вниз головой птица издала более тревожный сигнал: Геп, гип! — но обе продолжали свою работу.
— Ялэ, — позвал я. — Ялэ, кто это?
— Друг улюки![64] — обрадованно отозвался мальчик.