— Чему ты обрадовался, Ялэ?
— Птице! Отец тоже будет веселым. Хой!
В следующее мгновенье он вскинул «фроловку», и короткий взвизгивающий выстрел пронизал тишину.
Одна из птиц, ударяясь об ветви, полетела с кедра. Вместе с ней к основанию кедра падали тяжелые хлопья кухты. Где-то впереди на выстрел отозвалась Нерпа. В этот короткий промежуток времени Ялэ вел себя крайне бессердечно и непонятно. Он даже не взглянул на убитую им птицу, а пытливо вглядывался вверх над деревьями, в ту сторону, куда шли следы Бенетося.
Я сошел со следа и поднял «добычу». В руке у меня лежала теплая золотисто-зеленоватая птичка. Плотное, упругое маленькое тело ее чем-то напоминало попугая с большой толстой головой и короткой шеей, как у дятлов. Профиль головы также напоминал попугая: обрывист, глаза выпуклые, из-под нахмуренного сосредоточенного лба начинается горбатый, круто загнутый книзу, хищный клюв. Нижняя челюсть с такой же резкостью, как и верхняя, поднималась вверх, причем острые концы клюва были до того загнуты, что не могли ложиться правильно. Концы верхней челюсти складывались рядом, заходили за нижнюю, образуя уродливый двухконцовый клюв.
— Клест! Сосновик!
Ялэ обернулся, радостно сияя.
— Быстро пойдут наши ноги, друг. Отец ждет. Говорить будем. Давай друга улюки, — быстро перегнувшись ко мне через санку, он выхватил клеста, засунул его за пазуху к сердцу и налег на лямку. Санки сдвинулись. Навстречу из лесу вынырнула Нерпа и с визгом бросилась к Ялэ.
Встречный ветер донес запах дыма и частые удары топора.
— Отец ждет, огонь поставил, — подбадривал меня Ялэ.