Вскоре мы вышли на опушку небольшой поляны, густо заросшей со всех сторон исполинскими кедрами. Открытое место тайги носило явные следы бурелома. Правда, сейчас все было скрыто пышным покровом снега, но ошибиться в определении было трудно. Кое-где из-под снега виднелись верхние края уродливых кокор[65], и местами заметны были сваленные как попало длинные стволы деревьев.
Возле одного из занесенных стволов виднелся костер Бенетося. Сизый густой дым тянулся по ветру, как туман, над ярко пылавшим костром стоял треножник из сучьев, на котором висел шипящий котел. В котле таял снег. Поодаль от костра, за ветром, стояла нарта. Вокруг огнища заботливый старик мастерил пышный ковер пихты. Протягивая лапы к огню, позевывая и щурясь на языки пламени, с утомленным видом много и честно поработавшего пса, теперь имеющего заслуженное право на отдых у костра хозяина, лежала нартяная лайка Старика — Басо. Упряжной пес с седыми усами изредка взглядывал слезоточивыми глазами на шаловливого своего собрата Нерпу. Взгляд Басо выражал безразличие к радостям ее и осуждение шумному, суетливому поведению молодой собаки. Басо стал стар и мудр. Долгие годы Басо был самым близким и незаменимым другом Бенетося. Они вместе ходили в тайге, поровну делили успехи охоты, и слава о Бенетосе — лучшем охотнике лесов, расположенных на водоеме трех Тунгусок — сестер Брата Моря[66], — была частицей славы Басо. Теперь, некогда статная, сильная, лайка состарилась, согнулась, шерсть ее местами облезла, взгляд зорких глаз потух. Правда, еще и сейчас Басо каждый год ходил с хозяином на белкование, еще и сейчас он шел рядом с охотником, гордо поднимая сломанный хвост и настораживая единственное ухо, уцелевшее в схватке с хозяином леса — медведем. Но теперь его тело было оплетено ремнями упряжки, а по пятам за ним скользила нарта, которую Басо тянул вместе с хозяином. Что ж! Если глаза плохо видят, если слух вышиблен ударом жестокой когтистой лапы черного зверя, если обоняние иссякло, — Басо отдает человеку мускулы, силу, которая в нем осталась, и преданность. Такие собаки не умеют умирать в теплой комнате и на мягкой постели. До самой смерти своей они благородно выполняют скромный собачий долг — служат из последних сил хозяину. Басо гордо переживал трагедию старости. Он ничем не выражал зависти молодости и удаче, воплощением которых служила Нерпа. Басо стал сдержанным и непроницаемо-равнодушным.
Бенетося рубил суковатую березу. Увидя нас, он широко улыбнулся и проговорил:
— Дрова есть, парень. Садись к огню, сердце пусть у тебя отогреется, мягкое станет, — и, глядя в сторону сына, он коротко бросил: — Экун?[67]
— Косоклювый, — так же односложно ответил Ялэ.
— Буколь![68] — сразу оживился старик.
Ялэ подал ему золотистого клеста. Долго рассматривал птицу Бенетося: раскрывал клюв, прощупывал зоб, внимательно осмотрел когтистые лапы птицы и, садясь к огню возле меня, заговорил:
— Тунгусский лес шибко богатый орехом. Бывает лето — кедр ломается под тяжестью ореха. Тогда много-много в наших лесах улюки. Ой, много. Рад охотник. Но приходит время — нет шишек, нет улюки. Уходит она от нас. Мо — лес наш — тихий тогда, как туман в начале дня над водой; пустой, как дупло в чалбане[69]. Плохой в то время лес. Черный зверь злой, куница уходит за белкой. Бывает одно лето нет ореха, другое — нет, а потом, когда упадет на снег чир[70], прилетает в лес вот эта птица — большой друг улюки. Прилетела ореховая птица — будет урожай, белки много придет. И своя придет и «ходовая».
Бенетося замолчал на минуту и добавил:
— Ялэ — охотник, Ялэ два зверя убил. Скажи, охотник, куда прошел путь птицы?