— Какого зверя, старик?
— А вон, — махнул охотник в сторону сохатого.
— Так это росомаха?
— Да, дружка, росомаха.
— Как же она?
— Сидит на дереве и ждет, когда зверь под него подойдет. Зверь подойдет — ест, спокоен. Росомаха прыгнет на голову и лапами царапает и рвет оба глаза. Потом смотрит, куда умирать пойдет зверь. О дерево голову разобьет, — упадет зверь, сил у него больше нет. Росомаха горло перекусит — есть, ест, ест. Потом спит. Опять ест, ест. Опять спит. Пока не кончит все — не уйдет, здесь будет. Однако пойдем, его трогать нельзя до утра. Дух шибко плохой.
Сумерки, в которых слились очертания окружающих деревьев, быстро сошли на землю. Тайга, молчаливая, как стена, продвинулась ближе к мерцающему костру.
Устроившись на мягкой постели из ветвей хвои, Ялэ спал, по-детски улыбался во сне и бормотал иногда непонятные слова.
Бенетося вынул изо рта такую же старенькую, как и он сам, якутскую гамзу — трубку, закурил и закрыл выцветшие от времени и солнечного света глаза. Я приготовился слушать. Размеренно покачиваясь, охотник заговорил глухим, сдавленным голосом, похожим на тупой звук шаманского бубна — пензера:
— Пять раз снег покрывал землю с той поры, пять раз солнце надолго уходило с нашей земли, и эвенки каждый раз боялись, что оно ушло совсем. Тем временем ураса моя далеко от Брата Моря стояла, между двумя тунгусскими реками, в лесах, у озера Хуриинда — озера рыбы сиг. Недалеко от урасы была моя святая чалбан — роща. В ней я жертву Ун-Тонгу клал, шаман танцовал там перед каждой охотой, в бубен бил, я своему богу — хаге губы много салом мазал, чтобы он добрый, сытый стал, зверей ко мне послал. По законам эвенков в роще Ун-Тонга стрелять зверя нельзя, дерево рубить нельзя. Нельзя богов леса обижать, злить нельзя. Они не прощают обид, долго помнят. Хорошо я жил тогда: зверя много бил, шибко много рыбы добывал. Пошел одним временем в рощу — голову оленя понес хаге. Черный зверь стоит у дерева, на меня смотрит. У охотников закон есть: не беги от черного зверя, он будет знать — сильный ты, не боишься его и сам уйдет. Я стою — зверь стоит. Басо стоит, молчит. Потом зверь идет ко мне. Подошел зверь совсем близко, взял голову оленя из рук, понюхал, свежая голова была, понравилась она ему. Я стою. Зверь размахнулся и ударил меня когтями по лицу. Закричал я и упал, ум потерял. Долго лежал, ум пришел обратно, сел, смотрю: Басо рядом лежит, весь в крови. Ничего, не умер тогда, боги не пришли за мной. Только с той поры дырка в щеке есть, рот худой стал. Чай пьешь — вода наружу идет, кровь оленью пьешь — кровь идет, табак куришь — дым вот тут идет. Смотри!