А с избушки все еще лились аккорды поразительной силы и чувств:
«Грудью проложим себе...»
Через час, когда с колчаковцами все было покончено, усталые партизаны возвратились к избушке. На крыше все еще сидел Бубенчик и играл, играл без конца, отдавая гармошке все свое сердце.
— Семен! — окликнул его командир. — Милый, слазь. Прогнали мы их, прогнали.
Бубенчик играл.
Тогда партизаны залезли к гармонисту на крышу. Положив руку на плечо Семена, Мирон позвал:
— Сеня!
Бубенец все еще находился под впечатлением песни. Затем, как бы проснувшись, вскинул голову, улыбнулся и, глядя прямо в глаза командиру, прошептал:
— «Грудью проложим себе...»
...Ночью отряд партизан переправился через Иртыш и уходил к Оби на соединение с частями Красной Армии. На единственной лошади отряда в седле спал Бубенчик, а рядом, держась за стремя, прихрамывая, шел Мирон, любовно обняв гармошку Семена.