— Ребята, мы слишком много проводим бесед и читок. Это хорошо, но этого мало. Почему бы нам, например, не устроить в нашем чуме спектакль? — говорил Филиппов своим соратникам.

Предложение было принято. Маруся Ануфриева перевела на ненецкий язык несколько революционных песен и стихотворений. Зоя сшила костюмы шаманов и идолов. Андрей с Няруем написали инсценировку: «Как шаман эксплоатировал бедняка и обманывал ненцев». Чум украсили, подчистили, приготовили угощение.

Весть о большой вечорке, посвященной «красному закону», с быстротой ветра облетела все чумы и станы. За день раньше начал съезжаться народ, около чума собралось до сотни нарт. Желающих видеть спектакль было так много, что чум никак не мог вместить всех, пришлось раздвинуть шесты и убрать одну сторону нюги.

Сколько необычайного увидела и услышала в этот день заполярная, полудикая тундра!

В 300—400 километрах выше полярного круга открыли ребята занавес первого в истории Ямала передвижного тундрового театра. Три часа сидели изумленные ненцы перед чумом ребят. От души смеялись над разоблаченным и избитым в конце концов за подлости шаманом, удивлялись танцам Зои, стихам и пению Маруси, слушали гитару и гармошку. По окончании концерта ребята стали угощать гостей чаем, однако зрители единодушно потребовали продолжить пенье и рассказы. Сговорились продолжать вечер через пятнадцать дней.

В мае с юга стала заветривать оттепель. Правда, иногда хмурилось небо, исчезали звезды, ощетинивалась Арктика холодным оскалом метелиц и морозов. Но уже чувствовалось лето в воздухе, зима выбивалась из последних сил, безуспешно воюя с весной. Пришли в тундру дурманные запахи весны, и торопливая зелень полезла из оттаивающей земли навстречу обманчивому солнцу и бездомным оголтелым ветрам.

На взгорье — трава, а рядом — снег, угрожающий летовать в лощинах и отлогах холмов.

Круглые сутки над тундрой стояло холодное, бледное солнце.

В июне сильные важенки[39] ходят последними днями, в тягости, туманными глазами ищут укромное место и приносят слабеньких пешек[40].

В июне пришли кочевники к берегу Обской губы, которая не успела еще отгрохотать торосистым ледоходом. На побережье стянулись чумы. Пришли на стоянку у рыбных промыслов и стада колхоза «Нарьяна-хаер».