— Вот-вот грянет копытка, — жаловался он, — еще два дня и пойдет косить стада. Я торопился, пешком от берега губы до трех Ходоттей[44] шел, а они... Ну, что я буду делать, товарищи?
В чуме поняли, что надо воевать за стада «Нарьяна-хаер». Ночью снялись и двинулись к колхозному стану. За красным чумом двинулась беднота.
На стане ребята развернули разъяснительную работу среди пастухов колхоза.
Часто случалось, что в колхозный чум съезжались сразу и злобные шаманы и комсомольцы. Сидели долго, говорили о прожитой зиме, обо всем, только не об оленях. Зато в отдельности подолгу разговаривали с колхозниками комсомольцы.
Первую прививку сделали стаду красного чума. Олени прекрасно чувствовали себя: бодрые, сильные, веселые.
Через несколько дней в двух колхозных стадах десяток оленей с распухшими от копытки ногами и обезображенными копытами отказались встать. Назавтра легли еще десять оленей. Паника поднялась в чумах колхозных пастухов. Горластые шаманы плясали в сумасшедшем танце, ожесточенно били в бубны, взывая к милости богов. Тадибции[45] молчали, хотя им клали обильные жертвы, густо смазывали их рты медвежьим салом.
Тогда Андрей Филиппов решил, что наступило время действовать решительно. После долгих уговоров комсомольцы добились согласия пастухов на прививку противоэпидемической сыворотки.
Оживился ветеринар, мобилизовал всех пастухов на работу. Круглые сутки ребята и девушки ходили по стаду и вспрыскивали оленям сыворотку под кожу. Заболевших оленей отделили в самостоятельное карантинное стадо и лечили их более сильными и сложными методами.
Пастухи ждали результата. Ждали и все станы стойбища. За неделю в колхозе не стало ни одного больного оленя, и не было больше ни одного случая нового заболевания.
Болезнь убили в стадах колхоза. Тогда она накинулась на отрубы единоличников. Но здесь уже не нужно было особых убеждений. Наоборот, беднота сама приезжала в чум и требовала «арка лекарь ты мандал[46] ».