— Не слушаются нынче молодые старших, — нравоучительно заговорил шаман. — Во всем русские виноваты: они разбивают святые порядки отцов и дедов. Гневается Великий Нум на наши грехи. Был у Хорала, почетнейшего из почетных, работник Гришка Окатетто, теперь он продался русским и ворует у ненцев оленей.
Обида за друга больно хлестнула Павла.
— Врешь, старая лиса, Гришка — не вор. Он хочет хорошей жизни для ненцев, теперь я знаю: только он прав, а вас слушать — что ветер гонять. Довольно!
Он бросил со злостью тянзян об снег, бегом бросился в свой чум спрятаться от стыда и досады.
Вслед ему смеялся шаман, кричал Хорала надрывно и забавно...
Когда уезжали гости, Павел успел торопливой украдкой шепнуть Нумги:
— Жди. Я украду тебя.
Комната красного уголка фактории Хусь-яга приготовлена к собранию. Расставлены скамьи, а в углу, где висит портрет Ленина, по-праздничному красной скатертью накрыт стол.
Григорий составил списки бедноты Хусь-ягинской тундры. Каждого из этих людей он знал лично, многие из них уже заявили о своем желании организовать оленеводческую артель.
Он бросил перо, снова беспокоили мысли об артели...