Волнуясь, рассказывал Павел:
— Встретил хитрую лису Вывко, ездит по чумам на хорах Нарья Хорала, везде хвалит доброту князя, будет оленей бедноте раздавать...
— Купить хочет. Не выйдет.
— Я еле сдержал злобу, — продолжал Павел, — хотелось вцепиться в длинные волосы шамана, бить, пока не выйдет из него дух. У меня крепнут кулаки, когда встречаю Вывко. Сейчас я потушил злобу, но это в последний раз, пусть не встречаются наши олени больше. Хитрый и жадный, он обманывает ненцев, хочет отобрать у меня Нумги.
— Ты привезешь к себе Нумги, когда организуем колхоз, — успокоил Григорий.
— Разве волк, даже когда спит, бросит свою добычу? Разве зря Нарья Хорала раздает оленей беднякам? Чувствует, паршивая собака, что идет на него беда.
— Нарья Хорала хочет отделаться малым, но мы сами возьмем себе все, что он награбил. Сегодня собрание обяжет его отдать оленей, — заверил Окатетто.
Собрались люди. Комнаты наполнились многоголосым разговором.
Собрание десятками поднятых рук обязало Нарья Хорала отдать тысячу оленей, поставило свои родовые тамги, свидетельствуя о желании вступить в оленеводческую артель.
Павел выполнил поручение бедноты, приехал на становище князя, когда еще солнце стояло высоко. Нарья Хорала сам вышел навстречу упряжке. Голос его был слащавый, заискивающий: