— Зачем пожаловал, друг Павел? Заходи, мой чум ждет тебя.
— Гостить некогда, — Павел вытащил из рукава малицы бумаги. — Вот решение бедноты. Ты обязан сдать государству тысячу оленей.
— Почему слово бедноты для меня закон? Олени мои, — Нарья Хорала ткнул себя жирным пальцем в грудь, — я здесь хозяин.
— Мой род всю жизнь работал на тебя, а у нас нет оленей. Ты никогда ничего не делал, и у тебя много оленей. Отдашь не свое, отдашь то, что награбил.
Хорала снова стал ласковый.
— Не надо сердиться, Павел, пойдем пить чай, он разогреет наши сердца. Тебе надо Нумги, мне нужны олени; возьми Нумги, но сделай так, чтобы олени остались в стаде около моего чума.
— Ты заменил свой ум жадностью, — соскочил с нарт Павел, — расскажу в тундре про твои слова.
Глаза Хорала налились кровью, пропала хитрая ласковость.
— Передай, что Нарья Хорала не отдаст ни одного оленя. Мои олени. Хозяин я. Вы хотите слушать советскую власть, пусть она и дает вам оленей, а мой закон — тундра.
— Силой возьмем, — Павел снова вскочил на нарты, хлестнул оленей.