— Полно вамъ съ глупостями, господа, важно говорилъ Горобецъ:- теперь есть дѣла поважнѣй; меня чуть не арестовали. Бумаги отобрали…
Отобранныя бумаги заключались въ увольнительномъ билетѣ на вакацію.
— О! о! молодецъ. Герой! шумѣли гимназисты.
— Ruhig, stehen sie ruhig, кричалъ надзиратель.
Михаилъ Петровичъ Разгоняевъ, будучи еще очень молодымъ человѣкомъ, писалъ статьи о воспитаніи въ какомъ-то спеціальномъ журналѣ. Правительственныя лица обратили вниманіе на даровитаго публициста-педагога; дали ему сначала гдѣ-то мѣсто учителя въ одной изъ столичныхъ гимназій, а затѣмъ, удовлетворивъ принципу постепенности въ служебной іерархіи, перевели его инспекторомъ въ провинцію. Его старались заманить обѣщаніями скораго повышенія, польстили самолюбію, представивъ умилительную картину самоотверженія на пользу отечественнаго образованія.
Къ удивленію сослуживцевъ, онъ, не колеблясь, согласился ѣхать въ глушь.
Пріѣхавъ на мѣсто назначенія, онъ на другой день пригласилъ всѣхъ учителей и надзирателей собраться къ нему вечеромъ на чашку чаю.
За учителями особыхъ примѣтъ не водилось; лица носили типическій отпечатокъ школьнаго педантизма; у нѣкоторыхъ бакенбарды были, по остроумному выраженію учителя русскаго языка, 84-й пробы. Человѣка два терпѣлись только потому что имъ оставалось нѣсколько мѣсяцевъ до полнаго пенсіона. Все это были люди довольно бездарные; самые добросовѣстные ограничивались небольшими рукописными добавленіями къ учебнику. Тѣмъ рѣзче выдѣлялись изъ нихъ двое молодыхъ людей, недавно кончившихъ курсы, учителя всеобщей исторіи и математики.
Надзиратели отличались болѣе врожденными склонностями нежели культурой. Одинъ изъ нихъ, очень пожилой человѣкъ, страстно любилъ гусиные бои, и почти все жалованье тратилъ на свою охоту. Къ должности же относился, какъ къ средству покупать гусаковъ.
Другой изъ Нѣмцевъ выдавалъ себя за доктора философіи, только по-русски разумѣлъ весьма плохо, и объяснялся съ воспитанниками посредствомъ ручнаго словаря Ольдекопа.