За ужиномъ говоръ, смѣхъ, стукъ ножей и вилокъ оживилъ и самыхъ степенныхъ матронъ. Хозяйка ходила вокругъ стола, уговаривая гостей пить.
— Поневольтесь, говорила она, — ну хоть пригубьте только.
Хозяинъ затянулъ: "Во лузяхъ, лузяхь…."
"Убраться по добру, по здорову," думалъ Руоявомъ надѣвая пальто: "а то пожалуй и шею намнутъ." На дворѣ онъ услыхалъ плачущій голосъ невѣсты.
VI. Безъ маски
Петръ Николаевичъ Доминовъ, какъ большая часть молодыхъ людей быстро двигающихся по служебной лѣстницѣ, началъ карьеру въ Петербургѣ. Въ провинцію пріѣхалъ онъ налегкѣ; чемоданъ его былъ до крайности миніатюренъ. Онъ остановился въ нумерѣ гостиницы, и долгое время не принималъ никого, отзываясь неустройствомъ. Старые чиновники не на шутку струхнули передъ новымъ начальникомъ; но скоро попривыкли и поуспокоились. Изгонялись только положительно выжившіе изъ силъ, да еще два, три сорванца имъ молодыхъ, неизвѣстно въ чемъ провинившіеся.
Однажды, наканунѣ какого-то торжественнаго дня, онъ отдалъ писцамъ у крѣпостныхъ дѣдлъ приказъ собраться къ нему. Тѣ пришли, не чуя земли подъ собою.
— Господа, сказалъ Доминовъ, — до меня дошла слухи, что въ *** товарищъ предсѣдателя получаетъ отъ крѣпостныхъ писцовъ четыре тысячи въ годъ. Такъ орошу принять это къ свѣдѣнію. Только-съ! прибавилъ онъ, повернулся, и ушелъ въ кабинетъ.
Писцы остались очень довольны краткимъ нравоученіемъ, и повидимому нашли его достаточно вразумительнымъ, потому что, выйдя за двери, тотчасъ просіяли и воскликнули: — Ну, слава-те Господи! Наконец-то и на вашей улицѣ праздникъ!
Теперь Петръ Николаевичъ занималъ лучшій нумеръ въ той же гостиницѣ; огромный письменный столъ, заставленный бронзой, заваленный дѣловыми бумагами, стоялъ по срединѣ кабинета; изящная мебель не полированнаго орѣха разбросана въ артистическомъ безпорядкѣ; два, три пейзажа Айвазовскаго наклонились съ французскихъ обоевъ; большіе бронзовые часы, фарфоровыя вазы поднимались на консоляхъ. Доминовъ сидѣлъ съ управляющимъ Ишимова за партіей шахматъ въ ожиданіи завтрака.