ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ПЕРЕЛОМЪ [3]
I. Въ морѣ
Въ одной изъ каютъ парохода, державшаго на Венецію, мужская компанія шумно ужинала à la fourchette. Въ концѣ стола сидѣлъ Бронскій съ двумя Поляками въ національныхъ костюмахъ. Подлѣ него развалился Леонъ, лѣниво помѣшивая свой грогъ. Молодой гарибальдіецъ, въ красной рубахѣ, съ жаромъ объяснялъ отставному зуаву позицію Аспромонте, разставляя по скатерти стаканы и обдавая собесѣдника залпами сигарнаго дыму. Французъ разсѣянно слушалъ, положа локти на столъ и насвистывая марсельезу. Полная беззастѣнчивость выражалась на лицахъ собутыльникомъ, несмотря на то что, обращаясь къ Бронскому, всѣ они звали его генераломъ. Какъ только вино пошло въ круговую и разговоръ сталъ общимъ, графъ оставилъ свое мѣсто и поднялся на палубу.
Темная ночь. Волны хлещутъ о бокъ парохода; бѣлая пѣна съ глухимъ гудомъ дробится въ колесѣ. Инна стоитъ, облокотясь на бортъ и глядя на воду; въ ушахъ смутно проносятся крики капитана, возня матросовъ. У ней на умѣ какая-то безпредметная дума.
— Что жь вы ушли отъ насъ? сказалъ графъ, насилу разглядѣвъ ее при тускломъ свѣтѣ мѣсяца въ бѣлесоватыхъ краяхъ черныхъ облаковъ.
— Что жь мнѣ-то? Я тамъ лишняя, только мѣшала бы.
Графъ оперся на бортъ возлѣ нея, спиной къ морю.
— Право, какъ посмотрю я, какъ имъ весело, какія они всѣ беззаботныя головы, даже страшно становится…. вѣдь этимъ шутить нельзя, дѣло затѣяно громадное…. Неужели намъ на такихъ только разсчитывать?
— Вотъ ужь и на такихъ! отвѣтилъ Бронскій:- это такъ, для обстановки; чтобы видѣли, что наше дѣло — дѣло всѣхъ національностей…. Шли бы вы себѣ въ каюту, ночью будетъ безпокойно, да надо жь и отдохнуть.