— А! Не хочешь? И я не могу… Прости меня; мнѣ горько, я тебѣ не вѣрю…
— Я сомнѣваюсь въ успѣхѣ нашего дѣла… Довольно этого?
— И я тоже…. Но ужь и сомнѣнія нѣтъ, что мы съ тобою въ разныя стороны глядимъ….
Всю дорогу тянулось принужденное, тяжелое молчаніе; Инна уткнулась въ газеты; Леонъ глядѣлъ въ окно.
— Что ты дѣлаешь? вскрикнула она вдругъ:- развѣ можно высовывать голову? Ну, встрѣчный поѣздъ?
— Ты ли это говоришь? отвѣтилъ онъ съ грустною улыбкой:- сама почти на вѣрную смерть идетъ, а за другихъ боится….
— Такъ не изъ любопытства же, что тамъ будетъ… Не изъ ухорства….
На станціи Бронскій былъ пораженъ блѣдностью и разстроеннымъ видомъ Леона.
— Вы нездоровы? спросилъ онъ.
— Случалось вамъ, графъ, лѣчить больнаго друга, и только больше вредить ему? можетъ-быть, убивать лѣкарствомъ?