— Вы рѣшительно нездоровы, проговорилъ графъ, безпокойно осматривая его.
— Нѣтъ, значитъ не случалось, проговорилъ Леонъ, отходя къ буфету.
— Что съ нимъ? Онъ бредитъ на яву, говорилъ Бронскій Иннѣ. — Да вы съ нимъ повздорили?
— О, нѣтъ! во всемъ, что мы ни говорили, удивительное согласіе, проговорила она съ усмѣшкой, и пошла въ вагонъ, напѣвая въ полголоса:
Sola, furtiva al tempio….
Пріѣхали на Вѣнскую станцію. Инна прыгнула на платформу прямо въ объятья Коли, поздоровалась съ нимъ, при чемъ онъ не утерпѣлъ, чтобы не похвастаться подстриженными усами, и протянула руку Езинскому. Стоявшая съ нимъ подъ руку дама въ мантильѣ сверхъ желтаго платья и голубой шапочкѣ, подошла къ ней.
— Здравствуй, Инна! Узнала?
— Вѣрочка!
— Постой, дай на тебя поглядѣть! Перемѣнилась, очень перемѣнилась! Joseph, поди сюда, посмотри, какъ она перемѣнилась!
— Я? Чѣмъ же? говорила Инна, здороваясь съ Езинскимъ.