— Ну-съ, въ вашихъ краяхъ какъ идетъ агитація? спрашивалъ Бронскій у Езинскаго.
— Какъ нельзя лучше! Военныя экзекуціи совершенно повернули дѣло: быдло колеблется, не знаетъ кому вѣрить. Это разъ, а второе — нашъ манифестъ о даровомъ надѣлѣ уже готовъ.
— Ну, а пожары?
— Потѣха! Наняли мы въ Тебенькахъ дѣвку, подожгла она хуторъ, поймали ее съ пукомъ соломы, со спичками, ну словомъ — съ поличнымъ. Пріѣхалъ судебный слѣдователь, начался допросъ…. Я какъ взглянулъ на него — либералъ. Сажаетъ ее въ кресло. "Не бойтесь, говоритъ, не бойтесь," а самъ ее яблоками угощаетъ; и та оправилась, смѣется…. "Да развѣ можно такъ?" Это другіе-то члены коммиссіи говорятъ, а онъ какъ вскочитъ: "Пожалуста, говоритъ, не мѣшайте; я свое дѣло знаю. Вамъ бы только запугать ребенка; эти допотопные канцелярскіе порядки пора тброситъ, говоритъ." Я и слушать дальше не сталъ; вотъ, думаю, на вашу бѣдность Богъ олушка послалъ. И дѣйствительно, такъ ничего и не открыли.
— Ну, и прекрасно, коли зѣваютъ, перебилъ Бронскій, — такъ мы вотъ какъ распорядимся: вы отправитесь въ Галицію, и тамъ присоединитесь къ корпусу волонтеровъ и мнѣ нужно только человѣкъ сто самыхъ отчаянныхъ. Они поѣдутъ въ мое имѣніе какъ выписанные изъ-за границы земледѣльцы; эта штука теперь въ ходу, стало-быть и тѣни подозрѣнія не можетъ быть.
— Осторожнѣй только выбирайте людей, а то, помните, былъ поручикъ отставной, извѣстный шулеръ; какъ узнали его, перестали съ нимъ играть, обнищалъ совсѣмъ; такъ, Христа-ради, проживалъ кое-гдѣ…. Сжалился я валъ нимъ, поручилъ ему прокламаціи раскидывать, — такъ что жь? — чуть деньги въ карманѣ завелись, онъ и носъ поднялъ, кутить сталъ; а тутъ и поговаривать стали, откуда у человѣка деньги взялись? Такъ ужь надо было пригрозить.
— Да, это очень досадно, что приходится такую шушеру набирать, а безъ нихъ нельзя.
— Нельзя, согласился Бзинскій.
— Ну, молодежь что?
— А что? Б о льшая часть еще не знаетъ въ чемъ дѣло. А ужь можно голову прозакладывать, что на первый свистокъ сбѣгутся. Наши работаютъ неутомимо.