— Что жь нашъ Володенька? Не знаешь, прочелъ онъ мои бумаги? спрашивала Инна у Вѣрочки понизивъ голосъ.
— Зачѣмъ ты это дѣлала? вѣдь это только профанація, больше ничего, говорила Вѣрочка. — Такія головы хоть въ ступѣ толки; онъ все свое.
— Ты не поняла меня…. Ну, какъ онъ теперь? Не тоскуетъ?
— Какая тоска! Онъ, кажется, попалъ въ свою колею, повеселѣлъ даже, а тутъ ему еще медаль дали.
— Медаль? Это за какія провинности?
— За спасеніе погибавшихъ, съ хохотомъ отвѣтила Вѣрочка:- какъ же! Патріоты подожгли земскій судъ, вѣтеръ былъ сильный, перекинуло на сосѣдніе дома; въ одномъ крики! шумъ! бѣготня! Какая картина, ты себѣ представить не можешь! Цѣлая масса огня гуляетъ по городу…
— Ну, ну! дальше!
— Ну, онъ вдругъ откуда ни возьмись и къ дому…. Давайте лѣстницу, кричитъ…. А мы тутъ же стоимъ; дали ему лѣстницу, полѣзъ, тащитъ оттуда ребенка; подставили коверъ, спустилъ; ну, думаю, опомнится…. Нѣтъ, опять въ огонь, совсѣмъ помѣшался….
Инна молчала.
— А мнѣ-то что? говорилъ между тѣмъ Езинскій съ усмѣшкой, въ отвѣтъ, на какое-то замѣчаніе Бронскаго:- я ни копѣйки не трачу, напротивъ, еще выигрываю. Вонъ меня за границу послали…. Что жь, думаю, посылайте, други милые, посылайте! Кабы въ другое время, я бы преспокойно вернулся просвѣщать юношество россійское, а теперь — не время! Будемъ писать въ Часъ, прокламаціи, декреты…..