— Отщепенецъ? повторилъ раскольникъ глухимъ тономъ и глаза его засверкали изъ-подъ сдвинутыхъ бровей:- да хоть и отщепенецъ, а все ближе къ нимъ чѣмъ ты; мы вотъ съ батюшкой-то споримъ о двуперстномъ, да еще кой-какіе счетишки есть, а вѣдь вы — эва куда махнули! поднялъ онъ руку къ потолку.
— Каковы мы ни на есть, отозвался Полозовъ, — да вотъ всѣ вмѣстѣ, а переметчиковъ намъ не надоть… Вотъ тебѣ Богъ, вотъ тебѣ и дверь.
— Посошокъ, господа, посошокъ на дорогу! подоспѣлъ Чижиковъ съ бокалами.
Докторъ не сталъ, однако, дожидаться, и уѣхалъ безъ посошка, сопровождаемый очень не двусмысленными взглядами.
— Есть ли у тебя деньги-то, а то вотъ за одно ужь, заговорилъ Полозовъ сильно навеселѣ, и доставая бумажникъ изъ дутаго сапога:- Полозовъ двадцать тысячъ солдатушкамъ отсыпалъ, прибавилъ онъ не безъ гордости, — такъ за двадцать первой не постоитъ!
— Ничего, раскошеливайся, поддакнулъ раскольникъ.
— Спасибо на чести, перебилъ Чижиковъ, — а отъ убытка избавимъ; теперь присядемте.
Присѣли; священникъ помолился; наступила минута того молчанія, что всегда странно сжимаетъ сердце на разставаньи.
— Ну, теперь съ Богомъ! поднялся Чижиковъ, слегка поблѣднѣвъ.
Всѣ поочередно обнимались, и всѣ гурьбой вышли на крыльцо; въ собравшейся толпѣ пронесся говоръ, десятка два знакомыхъ лицъ мелькнуло передъ взволнованными спутниками. Они торопливо усаживались въ телѣгу, откланиваясь провожатымъ; затенькали бубеньчики, загудѣлъ колокольчикъ сначала рѣдко, и пристяжныя закрутивъ шею, ровною рысцой повезли ихъ по улицѣ. Громче и громче частилъ колокольчикъ, трясче подпрыгивала телѣжка, лошади пошли вскачь… Вотъ и почтовая станція пронеслась мимо, потянулось шоссе, городъ плавно уходилъ изъ глаз…. На всѣ стороны зеленѣла даль равнины съ бѣлыми точками хатъ, ручными зеркальцами прудовъ, темными полосками яровъ и рощицъ; высоко, высоко ныряя въ безоблачной синевѣ;, замирала трель жаворонка, перехватываемая гудѣньемъ поддужнаго колокольчика.