— Что? И не скажетъ? Все такой же тихоня! захлопотала она, и ужь тащила на столъ кофейникъ, зажгла голубое пламя въ спиртовой комфоркѣ и засновала по комнатѣ съ чашками и посудой. Русанова это не то чтобы шокировало, а какъ-то непріятно было ему видѣть ее такою, именно въ первое время свиданія; онъ не того совсѣмъ ожидалъ.
— А это помните? говорила она, грѣя надъ горячимъ паромъ булку:- нужда научитъ калачи ѣсть.
— Но что жь вы себѣ не наливаете? спросилъ онъ, не зная что сказать.
— Докторъ запретилъ, говоритъ: сердце и безъ того шалитъ…. Ну да ужь нынче куда не шло!
— Нѣтъ ужь въ такомъ случаѣ позвольте не позволить, остановилъ онъ ея руку; она загораживала чашку, смѣясь и наклоняясь къ нему. Русановъ только теперь вглядѣлся въ матовый цвѣтъ ея лица, прозрачно восковой, какъ лежалыя церковныя свѣчи; глаза будто усилили блескъ, щеки то обдавались легкомъ налетомъ румянца, то блѣднѣли еще внезапнѣе; нѣжныя жилки просвѣчивали на вискахъ, въ кистяхъ и тонкихъ пальцахъ аристократической бѣлизны…. Русановымъ овладѣло что-то щемящее, тоскливое. Онъ началъ говорить безъ умолку, разсказывалъ ей про Горобцовъ, про сосѣдей, про свою походную жизнь; она положила локти на столъ, оперлась подбородкомъ на руку, и уставилась на него мягкимъ взглядомъ.
— Не скучно вамъ по Украйнѣ? спросилъ онъ вдругъ.
— Ну, что напоминать о потерянномъ раѣ, грустно улыбнулась она.
— Какъ же вы время проводите? освѣдомился онъ, когда они кончили полдникъ.
— А по цѣымъ днямъ гуляю…. Хотите пройдтись, сказала она, взявъ накидку; онъ подалъ ей руку; она оперлась на нее, слегка вспыхнувъ и оправивъ рукава; словно чего-то робѣя, спустились они съ крыльца. Они шли мимо рѣшетки парка, живописно распланированнаго по холмистой мѣстности; влѣво мелькнула темная аллея, обсаженная высокимъ частоколомъ хвойныхъ деревьевъ, все ниже и ниже, почти у самой земли въ дальней перспективѣ; тамъ и сямъ стелется плавный извивъ широкой песчаной дорожки, а сбоку, словно прилизанная къ ней, пошла отлогимъ спускомъ лужайка съ тонкоствольнымъ деревцомъ посрединѣ, и такъ до сплошной купы вѣковыхъ липъ; дальше, зеркало пруда, съ опрокинутыми силуэтами вѣтвей, глубоко вдавленное въ крутые берега газона; за нимъ опять валъ, съ тѣнистымъ боскетомъ пожелтѣвшей листвы; по низу, въ чащѣ отводовъ, почти у самыхъ корней сквозитъ красное солнце и блѣдно-золотистое небо съ розовымъ отстоемъ и яхонтовыми полосками облаковъ, какъ ирризація старыхъ стеколъ, уходитъ въ прозрачную даль изъ темныхъ вырѣзокъ зелени…. А тамъ опять разбѣгаются дорожки, словно маня вглубь и обѣщая неистощимую роскошь новыхъ видовъ. Ни разу еще природа не являлась такою красавицей Русанову, и никогда еще не бывалъ онъ такъ холоденъ къ ней. Странное настроеніе вкрадывалось въ него; онъ какъ-то млѣлъ отъ прикосновенія любимой женщины, чувствуя съ какою довѣрчивостью она опиралась на его руку; но лишь только онъ взглядывалъ украдкой на худенькое, блѣдное личико, и жутко ему становилось…. "Нѣтъ, это что-то не то!" шевельнулось въ немъ.
— Досада какая, сказала Инна:- видишь, а войдти нельзя, кромѣ хозяина, гостей и садовника никому недоступно…