— Помните, не вытерпѣлъ онъ, точно жалуясь, — вотъ такимъ же вечеромъ вы какъ-то….
— Ничего не помню, живо перебила она, — нечего я помнить…. То не я была; то вотъ что….
Она нагнулась къ землѣ, такъ что длинныя пряди волосъ охватили запылавшее лицо, сорвала одуванчикъ и дунула въ бѣлую шапку; пухъ полетѣлъ и разсѣялся въ тихомъ вечернемъ вѣтеркѣ.
— А если я другое напомню? началъ Русановъ вполголоса и остановился; ему почти не хотѣлось договаривать.
— Какъ же! вскрикнула она и, выдернувъ руку, бросилась отъ него вдаль по дорогѣ на поляну, но не пробѣжавъ и половины, остановилась, вся запыхавшись, взялась за бокъ и какъ подкошенная прилегла на верескъ. Въ этомъ просторѣ водянистыхъ бугровъ, усѣянныхъ купами деревьевъ и живыхъ изгородей, охваченная густѣвшимъ сумракомъ, она показалась Русанову такою маленькою, слабою, беззащитною.
"Нѣтъ, не то," бродила неотвязная мысль.
— На что такъ уставать? упрекнулъ онъ уже съ братскимъ участьемъ, присѣвъ у ногъ ея:- надо беречь здоровье, его не вернешь.
— На что его беречь-то? разсмѣялась было она, да вдругъ оборвалась и взялась за грудь. — Вотъ опять сердце, почти простонала она.
— Укройтесь, пугливо подалъ онъ ей свое пальто; мысль о возможной потерѣ шевельнулась въ немъ чѣмъ-то ползущимъ, ядовитымъ.
— Ничего, прошло, улыбалась она, откидывая толстый драпъ.