В конце концов, у нас еще до сих пор нет данных для точного суждения, как о моменте возврата Мануйлова в лоно административных сил, так равно и о первоначальной форме этого возврата. Несмотря на то, что пошел уже 9-й год с февральской революции, мы не имели еще в осуществленном виде сколько-нибудь систематических попыток проникнуть в тайны унаследованных нами архивов: все, что опубликовано до сих пор, случайно и носит характер простых партизанских прорывов в богатый тайник, но, в конце концов, особая точность в хронологии не так уж важна там, где самый факт настолько значителен, что, независимо от точной хронологии, сам по себе представляет некоторую эпоху.

Мы начали с указания, что корни возрождения феникса лежали еще в старых его эволюциях и были настолько крепки, что о них разбились без остатка все судебно-административные недоразумения, пережитые Манасевичем-Мануйловым, — разбились без остатка, несмотря на то, что они были в свое время буквально притчей во языцех всего города.

Посмотрите, что говорит своим лапидарным стилем Штюрмер в объяснение своей близости к Мануйлову:

— Когда я был директором департамента общих дел, то раз в приемной Плеве ко мне подошел человек, совершенно мне неизвестный, который сказал, что он состоит при посольстве в Париже в качестве агента по сыскной части… Потом я его еще несколько раз видел на докладах, очень образованный и интересный человек. Он у меня был, оставил карточку; вероятно, и я ему оставил карточку… А когда я был членом государственного совета, я встретил его в приемной у Витте, и он сказал, что состоит при Витте. Был он на жалованьи, в роде дежурного чиновника при нем. Таким образом, знакомство возобновилось. А когда я был назначен председателем совета министров, то не помню, кто-то заговорил, что нужна охрана, нужно людей знающих и есть такой человек, который имеет отношение к прессе, и назвал фамилию Манасевича-Ма-нуйлова. Я сказал, что я его знаю, что он был при посольстве в Париже и что он был при Витте, и что я его биографию не знал, знаю, что он был информатором и сотрудником „Нового" и „Вечернего Времени". Он потом и был прикомандирован в мое распоряжение — председателя совета министров![20].

А кроме того, Штюрмер слышал о Манасевиче-Мануйлове и от „директора духовных дел" А. А. Мосолова:

— Он был сам при святейшем престоле и говорил о Манасевиче-Мануйлове в самых восторженных отзывах о его уме и таланте. Да и теперь еще родные Мосолова, кажется, вдова его брата, рассказывали, — что он в Риме вынес самое отрадное впечатление о деятельности Манасевича. В записках Мосолова, которые должны быть изданы, он очень высоко о нем отзывался[21].

Это — Штюрмер, а за ним поспешает и А. Д. Протопопов.

— Я Манасевича — Мануйлова встречал несколько раз у Белецкого и хотел даже взять его корреспондентом газеты („Русская Воля"), — ведь, он был в „Новом Времени"[22] ).

Впрочем, А. Д. Протопопов тут же уверял чрезвычайную следственную комиссию Временного Правительства, что Манасевич-Мануй-лов „очень, очень плохой человек" и даже „определенный мерзавец", с которым он не хотел и иметь никакого дела, но, в соответствии с вышеприведенной цитатой, пожалуй, можно и нужно много больше веры дать пресловутому кн. М. М. Андроникову, который, как истый циник до конца ногтей, редко опускался до лжи, а он уверяет, что Протопопов даже бывал у Мануйлова и неоднократно говорил, что процесса против него возбуждать не стоило[23].

Да, что в конце концов говорить о Протопопове, если даже единственная белая ворона в правительственном стане того времени, министр земледелия А, Н. Наумов, достаточно осведомленный во всех внутренних движущих силах этого критического периода русского самодержавия и лично абсолютно честный человек, на вопрос председателя чрезвычайной следственной комиссии, чувствовалась ли за Штюрмером фигура Манасевича — Мануйлова, ответил лишь, что он его не знает и только встретил один раз, 18 ноября 1905 г., когда был у гр, Витте, где его и принял этот чиновник — Манасевич-Мануйлов.