— А ты нешто видел у него такую шапку?
— Не приходилось, а слышать об этом слыхивал, — свое гнет Игнатий.
Поверил ему Перлов, нет ли — не в этом суть. Обругался и ушел со своими приспешниками.
Посмеялись промеж собой ткачи. Пошли по домам.
Поскорости зимой приказал Перлов городовому, скажем, Чеснокову встать, значит, ему на пост у шуйской городской типографии, что против трактира. Подвесил тот селедку на бок, стоит столбом. В типографии за наборщиками другой городовик поглядывает, а третий у хозяйского стола сидит, хозяина бережет, присматривает за телефоном.
Ходит Чесноков взад-вперед у ворот типографии, с похмелья зевает. Просвистало его. Зябко. Мимо него заказчики один за другим в типографию идут. Так часа с два прошло. Только вот что диво: в типографию — словно на тот свет: войти войдут, а обратно никто не выходит.
К трактиру, что напротив, мужик подъехал в рыжем кафтане, в красной опояске, привязывает лошадь к колоде и привязать не может, поматывает его из стороны сторону, то ли хворый, то ли во хмелю.
Чесноков и гаркнул:
— Ты чего тут копаешься у колоды час целый? — подошел, в колоду смотрит.
— Что вы, господин городовой, нешто я вам мешаю? — мужик спрашивает.