— Да, проговорилъ онъ, со всѣмъ очарованіемъ евангельскаго голоса и манеры:- вы благородная душа! Женщина, говорящая правду ради самой правды, женщина, готовая скорѣй пожертвовать своею гордостью нежели любящимъ ее честнымъ человѣкомъ, есть безцѣннѣйшее изъ всѣхъ сокровищъ. Если мужъ такой женщины добьется только ея уваженія и внимательности, онъ добьется достаточнаго для облагороженія всей его жизни. Вы говорили о вашемъ мѣстѣ въ моемъ мнѣніи. Судите же каково это мѣсто, — если я на колѣняхъ умоляю васъ позволить мнѣ взять на себя заботу объ излѣченіи вашего бѣднаго, истерзаннаго сердца. Рахиль! Почтите ли вы меня, осчастливите ли меня вашею рукой?
Къ этому времени я конечно рѣшилась бы заткнуть уши, еслибы Рахиль не поощрила меня оставить ихъ отверстыми, въ первый разъ въ жизни отвѣтовъ ему разумными словами.
— Годфрей! сказала она:- вы съ ума сходите!
— Нѣтъ, я никогда еще не говорилъ разумнѣе, — въ вашихъ и своихъ интересахъ. Загляните на мигъ въ будущее. Слѣдуетъ ли жертвовать вашимъ счастіемъ человѣку, никогда не знавшему вашихъ чувствъ къ нему, съ которымъ вы рѣшились никогда не видаться? Не обязаны ли вы предъ самой собою забыть эту роковую привязанность? А развѣ можно найдти забвеніе въ той жизни, которую вы теперь ведете? Вы испытали эту жизнь и уже наскучили ею. Окружите себя интересами болѣе благородными чѣмъ свѣтскіе. Сердце, любящее, и чтящее васъ, домашній очагъ съ его мирными требованіями и веселыми обязанностями, кротко завладѣвающій вами изо дня въ день, — вотъ въ чемъ надо поискать утѣшенія, Рахиль! Я не прошу любви, — я довольствуюсь вашимъ уваженіемъ и вниманіемъ. Предоставьте прочее, съ довѣріемъ предоставьте, преданности вашего мужа и времени, исцѣляющему всѣ раны, не исключая и столь глубокихъ какъ ваши.
Она уже начала уступать. Каково же долженствовало быть ея воспитаніе! О, какъ не похоже на это поступила бы я на ея мѣстѣ!
— Не соблазняйте меня, Годфрей, сказала она. — Я и такъ довольно несчастна, и безъ того довольно легкомысленна. Не соблазняйте меня стать еще несчастнѣй, еще легкомысленнѣй!
— Одинъ вопросъ, Рахиль. Можетъ быть, я лично вамъ не нравлюсь?
— Мнѣ! Вы мнѣ всегда нравились, а послѣ того, что вы сейчасъ говорили мнѣ, я въ самомъ дѣлѣ была бы безчувственною, еслибы не уважала васъ и не любовалась вами.
— Многихъ ли вы знаете женъ, милая Рахиль, которыя уважаютъ своихъ мужей и любуются ими? А все-таки онѣ съ своими мужьями живутъ очень ладно. Много ли невѣстъ идетъ къ алтарю съ такимъ чистымъ сердцемъ, что его можно было бы вполнѣ раскрыть предъ тѣми, которые ведутъ ихъ? А все жь оно не дурно кончается — такъ или иначе, брачная жизнь идетъ себѣ ни шатко, ни валко. Дѣло въ томъ, что женщинъ, ищущихъ въ бракѣ убѣжища, гораздо больше чѣмъ онѣ добровольно сознаются; а сверхъ того онѣ находятъ, что бракъ оправдалъ ихъ довѣріе къ нему. Посмотрите же еще разъ на свое положеніе. Въ вашемъ возрастѣ, съ вашими достоинствами, можно ли обречь себя на безбрачіе? Повѣрьте моему званію свѣта, нѣтъ ничего невозможнѣе. Все дѣло во времени. Вы выйдете за кого-нибудь чрезъ нѣсколько лѣтъ. Почему же не выйдти и за того, кто теперь у вашихъ ногъ и цѣнитъ ваше уваженіе, ваше одобреніе, выше любви всѣхъ женщинъ земнаго шара.
— Осторожнѣе, Годфрей! Вы возбуждаете во мнѣ мысли, которыя до сихъ поръ не приходили мнѣ въ голову. Вы заманиваете меня новою надеждой въ то время, когда предо мною нѣтъ болѣе надеждъ. Повторяю вамъ, я настолько несчастна, настолько безнадежна, что, скажите вы еще слово, я, пожалуй, приму ваши условія. Пользуйтесь предостереженіемъ и уходите!