«А когда это будетъ сдѣлано, что за тѣмъ?
«Затѣмъ, мистеръ Франклинъ, я, по двумъ причинамъ, попытаюсь еще разъ сказать вамъ тѣ слова, которыхъ до сихъ поръ еще не сказала. Если вы уѣдете, какъ думаетъ Пенелопа, и если я вамъ не скажу ихъ до этого, то навѣки потеряю случай. Вотъ первая причина. И кромѣ того, въ случаѣ еслибы вы прогнѣвались на мои слова, — меня утѣшаетъ сознаніе, что шлафрокъ у меня готовъ на защиту, лучше которой и быть не можетъ. Вотъ и вторая причина. Если обѣ онѣ вмѣстѣ вооружатъ мое сердце противъ холодности, которая до сихъ поръ леденила его (я разумѣю холодность вашего обращенія со мной), то настанетъ конецъ моимъ усиліямъ, и конецъ моей жизни.
«Да. Если я пропущу ближайшій случай, — если вы будете попрежнему жестоки ко мнѣ, и если я снова почувствую это, какъ чувствовала уже не разъ, — тогда прости бѣлый свѣтъ, поскупившійся для меня на счастье, которое даетъ другимъ. Прости жизнь, въ которой мнѣ болѣе нѣтъ никакой отрады, кромѣ вашей ласки, хотя бы незначительной. Не упрекайте себя, сэръ, если это такъ покончится. Но попробуйте, попытайтесь, — не можете ли вы простить и сколько-нибудь пожалѣть меня! Я позабочусь, чтобы вы узнали о томъ, что я для васъ сдѣлала, когда мнѣ самой уже невозможно будетъ сказать вамъ. Помянете ли вы меня добрымъ словомъ, съ тою нѣжностью, съ которою вы обращаетесь къ миссъ Рахили? Если вы это сдѣлаете, и если тѣни умершихъ не выдумка, — мнѣ кажется, моя тѣнь услышитъ васъ въ трепетѣ восторга.
«Пора кончить. Я готова заплакать. Какъ же я отыщу куда спрятать шлафрокъ, если позволю слезамъ ослѣпить меня?
«Кромѣ того, зачѣмъ видѣть во всемъ одну мрачную сторону? Отчего не вѣрить, пока еще возможно, что все можетъ кончаться къ лучшему? Я могу застать васъ нынче въ добромъ расположеніи духа, а если нѣтъ, можетъ-быть, кто удастся завтра утромъ. Вѣдь я не скрашу печалью бѣдное простенькое лицо, — не правда ли? Кто знаетъ, можетъ быть, я напрасно исписала длинныя страницы этого письма? Оно будетъ спрятано вмѣстѣ съ шлафрокомъ, ради безопасности (есть и другая причина, но не въ томъ дѣло теперь). Трудно мнѣ было писать это письмо. Ахъ, еслибы мы наконецъ поняли другъ друга, съ какомъ наслажденіемъ я разорвала бы его! Остаюсь, сэръ, истинно любящая и покорная служанка ваша.
«Розанна Сперманъ.»
Бетереджъ молча дочиталъ письмо, старательно вложилъ его обратно въ кувертъ и задумчиво опустилъ голову, потупивъ глаза въ землю.
— Бетереджъ, сказалъ я, — нѣтъ ли въ концѣ письма какого-нибудь намёка, указанія?
Онъ медленно поднялъ голову съ тяжелымъ вздохомъ.
— Тутъ нѣтъ никакихъ указаній, мистеръ Франклинъ, отвѣтилъ онъ:- послушайтесь моего совѣта, не трогайте этого письма пока не кончатся теперешнія ваши заботы. Оно прискорбно опечалитъ васъ, когда бы вы ни прочли его. Не читайте его теперь.