Я снесся с нашей военной организацией, и она немедленно выделила офицера-инструктора, который должен был в самый короткий срок обучить будущих «конвоиров» да и самого «ротмистра» всему, что по военной линии им может понадобиться, и перед самой отправкой проверить, нет ли какого изъяна в форме. Мы знали о провалах из-за несоблюдения установленной формы и заранее приняли меры, чтобы с этой стороны полностью себя обезопасить.
Инспектору я велел явиться на квартиру, куда должны были собраться все его будущие питомцы, и в этот же вечер, придя на эту квартиру для проверки, все ли в порядке и движется ли дело, я был свидетелем единственной в своем роде муштровки.
И инструктор и все инструктируемые, без сапог — кто босиком, кто в одних носках, чтобы не производить никакого шума, — по команде то поворачивались, то сдваивали ряды, то шагали гуськом, один за другим, то строились по-двое, по-четверо. Все это проделывали молча, сосредоточенно, и только полушопотом произносимая команда нарушала тишину. Мое появление на несколько минут прервало занятия. Офицер-инструктор до такой степени проникся своей ролью, что скомандовал:
— Смирно!
Но тут же спохватился и под дружный хохот всех участников муштры поправился:
— Нет, нет. Вольно!
Не утерпела и Анна. И она явилась проверить, как идет учение. Офицер нас успокоил:
— Превосходно усваивают. Прямо диву даешься.
Эта сторона дела была налажена.
