— Да не ворочала я, — пробормотала Маринка хлюпая носом. — Просто я... просто... — но слёзы и всхлипывания помешали ей говорить.
— Просто я хотела надушить Катюше головку, — сказала она Анне, уже умытая, с припухшим лицом, когда они сели на диване в столовой, совсем примирённые. — Я знаю, нельзя трогать твои духи. Я хотела взять средние — твои и папины. Ведь не подходит же бритвенным. Бутылочка стояла с той стороны. Я полезла с кровати и столкнула зеркало. Оно и разбило всё на свете.
— Ах ты, дурочка, дурочка, — грустно промолвила Анна. — А я думала, что ты у меня уже большая. Вот была бы у тебя маленькая сестрёнка... разве можно было оставить её с тобой?
— Мы отнесли бы её в ясли, — ревниво сказал Маринка, но тут же заулыбалась. — Нет, я сама играла бы с ней. Я бы одевала её... купала.
— Надушила бы ей головку... — добавила Анна.
— Нет, она же не кукла. Она маленькая, — возразила Маринка так, как будто уже имела эту сестрёнку. — Ты думаешь, я ничего не умею? Хочешь, я тебе косы сделаю? Ну, пожалуйста. Я не буду дёргать, я тихонько буду.
Она проворно повытаскивала шпильки из причёски Анны, бережно распустила по её спине тяжёлые волосы.
— Я люблю заплетать твои волосы, — болтала она, серьёзно посматривая в лицо матери, прикладывая к её щекам блестящие чёрные пряди.
— Ты наступаешь мне на волосы, Марина, — Говорила Анна, морщась и тут же снова с удовольствием отдавалась милым прикосновениям детских рук.
— Я парикмахер, правда? — щебетала Маринка, топчась вокруг неё по дивану крепкими ножками. — Правда, я парикмахер, мама?