— Боже мой, что я наделала!
Отчаяние, прозвеневшее в её голосе, хлестнуло Ветлугина. На сердце у неё захолонуло. Желая успокоить её, он придвинулся, чтобы заговорить с ней, но она обеими руками оттолкнула его.
— Я вас ненавижу! Как смели вы воспользоваться моей слабостью! — вскричала она, охваченная гневом.
Она не смотрела на Ветлугина и не могла видеть, как он побледнел, как затряслись и растянулись у него губы, уродуя лицо гримасой нестерпимой боли. Она только почувствовала вдруг содрогание его большого тела, забившегося на краю кровати в припадке тяжёлого мужского плача.
— Я вас не тронул... Я не мог вас тронуть, такую... больную!.. — почти выкрикивал он сквозь глухие рыдания. — Я вас, как невесту, сберёг...
44
Очень редко вспоминала Валентина о своей неудавшейся семейной жизни. Она избегала вспоминать это унизительное для неё прошлое.
Теперь оно властно напомнило о себе, и весь день на работе и теперь, возвращаясь домой, она перебирала всё, холодно, беспристрастно, беспощадно к себе и другим.
Детство, прошедшее под двойным гнётом истерички-матери и самодовольного невежды отчима, было чутко больным местом. Не менее тяжкий след оставили в её памяти замужество и смерть ребёнка. Только первые два года в институте были светлым пятном — стремительные дни, окрылявшие силой духовного роста. Слушая какого-нибудь мастера медицинских наук, Валентина испытывала благодать откровения. Перед ней как бы открывался смысл её собственной жизни. А ощущение своей ценности и обязательной нужности!? А ощущение чистой своей молодости? А нежная признательность всему и доверчивое ожидание счастья, только счастья!
Но обернулось иначе. В девятнадцать лет она полюбила человека, обманувшего её ожидания. И потекла уныло пёстрая жизнь, точно на постоялом дворе. Тот, кто стал её мужем, оказался подобием отчима. Он не работал над собой, переживая свою короткую, в узком кружке, славу поэта, — богема затянула его. А он потянул за собой Валентину. Из эстетических соображений и житейских удобств он уговорил её сделать аборт, потом другой... Она начала болеть, занятия её в институте запускались, она захандрила, и тогда появились грубость, ссоры, одиночество. И, наконец, она, измученная, переехала опять в студенческое общежитие. После этого она прямо с яростью набросилась на учебники и конспекты. И вот она закончила институт. Ей снова стало легко дышать, она снова похорошела и расцвела. И в это время бывший её муж стал опять добиваться встреч с нею. Он очень изменился стал серьёзнее, много работал, много говорил о своей новой работе. Они снова стали жить вместе. Но время, прожитое ими раздельно, явилось поводом для мучений. Он задушил её ревностью.