Хунхуз, неохотно подчинившись, пошёл так же смело, но острые уши его, поставленные торчком над стриженой гривкой, стали мигать настороженнее, и в его оскаленной, с трепещущими ноздрями морде появилось волчье выражение. Широко расставляя ноги, он переступал по кочкам, которые оседали под двойной тяжестью лошади и человека и, сбросив пухлые шапки снега, снова выпрямились, косматые от жёсткой тёмнорыжей осоки.
Андрей проехал еще и оглянулся: дальний лес теперь едва виднелся в снегопаде, но чёрная полоса, обозначавшая путь лошади, ещё темнела отчётливо.
«Хорошо, что я свернул его сюда», — подумал Андрей, но вдруг странно осел книзу вместе с седлом.
Скошенный назад выпуклый чёрно-лиловый глаз Хунхуза смотрел на него.
«Ну, что теперь будет?» — просто спрашивал взгляд остановившейся лошади.
Она не поднялась на дыбы, не опрокинулась, заваливая под собой всадника, когда уже некуда было переступить с последнего зыбкого островка, а с безрассудной храбростью влезла в болото всеми четырьмя ногами. Не зря же её натравили сюда. Пока можно было, она шла...
«А дальше как?» — спрашивал её взгляд, ставший сразу кротким.
— Ну, милый, ну! — ободряюще сказал Андрей, тронутый кротостью, нашедшей на Хунхуза, и подобрал ноги выше к седлу.
«Милый» натужно вздохнул и, поверив ещё раз, рванулся вперед всем напряжённо собранным телом, рванулся и действительно пошёл, разваливая грудью чёрную грязь. Крутые мускулы его шеи сразу налились мелкой дрожью.
— Ну, ещё немножко! — просил Андрей, приподнимаясь в седле, точно это могло облегчить продвижение лошади.