– Дума-то была, да дел-то у ней не было. Раз в год, впрочем, устраивали всенародное собрание всех граждан Селенгинска.
– Выборное?
– Для выборов общественного... пастуха. Ни торговли там, ни промышленности – ничего. Барахляный городишко. Неизвестно, зачем существует.
Со степи начиналась улица Селенгинска. Широкая с низенькими домишками, представлявшая те же сугробы песку, которыми занесло и дома. По случаю жары все они стояли с закрытыми ставнями. Против каждого дома валялись иссохшие на солнце кости и кучи отбросов, около которых лакомились редкие собаки и вороны.
Путешественники, тяжело ступая в песке, проехали несколько улиц, не встретив ни души. Нигде не брякнула калитка, не высунулась голова, не виднелось дымка из труб. Даже куры – и те попрятались где-то у заборов в тени... Усталые кони едва тащились. И всем хотелось поскорее добраться до приятеля Вампилуна, – там можно было отдохнуть, не жарясь на солнце.
Они проехали весь город и на выезде, на противоположном конце, Вампилун остановил коня у небольшого домишки. Ставни его были, как у большинства домов, закрыты. Вампилун соскочил на землю, подошел и постучал кулаком в калитку. В ответ в щелку забора посмотрели черные глаза, потом громыхнул засов, и двери раскрылись.
Старый бурят стоял у входа.
– Менду байна! – приветствовал Вампилун своего друга.
– Байна менду! – ответил он.
Гостеприимство чрезвычайно сильно развито у бурят. Гостю предоставляется лучший кусок, почетное место, закалывается лучший баран. А в глухих местах, как на Ольхоне, где сохранились прежние нравы, хозяин сам поможет сойти гостю с лошади, и, когда он уезжает, накормленный досыта и напоенный, то к седлу его привязывается задняя нога барана, который служил угощением.