Впрочем, ограждая девушку от рук Урбужана, падь не спасла бы ее ни от голода-холода, ни от диких зверей. Она была безоружна.
Урбужан, пораженный потерей пленной и осквернением священной пади, советовался, – как быть. В его отряде имелись не только шаманисты, почитавшие падь, но и ламаиты. Но старые верования жили и в них, и потому единогласно решено было посоветоваться с шаманом. В ожидании шамана преследователи стояли растерянные.
Шумел лес. Байкал заглушал его своим ревом.
В это время прибежал один из людей, поставленных на скалах. Он сообщил, что девушка нашла какую-то лодку и кинулась в Байкал.
Буряты замерли. Грозные боги лишили девушку рассудка!
Отряд вместе с Урбужаном, преодолевая порывы бури, спустился к морю. Стоявшие там на карауле показали Урбужану выброшенные на скалы обломки лодки с прицепившейся к уключине белой кофточкой.
Священный трепет перед грозными оногонами, мстящими за поругание пади, заставил бурят с бормотанием молитв торопливо удалиться.
Байкал гневно ревел им вслед, кидаясь на скалы.
IV. Священная падь оногонов
Нехоженное человеком место. Горы уходят в небо. По ним косматый лес. Лес завороженный. Мох под ногами – более метра ростом, страшно ступить! Сорвешь – под ним, хоть лето, – лед не тает. Папоротник – с человека. Пенья обросли бурым мхом, стоят, как медведи. Белки над головой по веткам так и скачут. Ничуть не боятся. Вон птица смотрит с высохшего сука. Деревья огромные. Глядеть на них – заломя голову, а стволище – несколько человек не обхватят, и по всему висят пряди седого мха, словно седые космы ведьмы. За деревьями черным-черно. Старые ели стоят, как шатры, протянули ветви, точно сухие старческие длинные руки, чтобы не пустить вглубь.