— Не могу-с, они заведуют.
В поисках на сцене Померщикова я видел много молодых людей в вицмундирах, которые смотрели на проходящих артистов. Все молодые люди были озабоченные и утомленные. К ним подходили артисты и что-то просили, но они как-то не слушали. Чувствовалось, что это главные люди на сцене, которые заводят эту машину и управляют ею.
«Не это ли и есть „наши“?» — подумал я.
Уже поднялся занавес, когда пришел Померщиков.
— Первый софит потушить надо, — сказал я ему. — А то окно пропадает.
— Ну уж простите, — ответил Померщиков. — Освещение — это я. В этом не уступлю, хоть что. Хорошо ведь и так, чего вы еще хотите?
«Ах, горе», — подумал я и расстроился ужасно. Никогда бы не мог Савва Иванович сказать мне, как этот петербургский чиновник, «освещение — это я». Нет. Я здесь не останусь.
Моим соседом по креслу оказался один московский знакомый, Ларош.
— После репетиции едемте в «Малый Ярославец», — сказал нам обоим Померщиков.
Дорогой в «Малый Ярославец» я сказал тихо Ларошу: