Вот как Шаляпин умел ценить настоящее искусство.
* * *
Мы продолжали в тот вечер говорить о Мазини.
-- Помнишь,-- сказал я,-- Мазини на сцене мало играл, почти не гримировался, а вот стоит перед глазами образ, который он создал в "Фаворитке", в "Севильском цирюльнике". Какая мера!.. Какое обаяние!
-- Еще бы! Ведь он умен... Он мне, брат, сказал: "Бери больше, покуда поешь, а то пошлют к черту, и никому не будешь нужен!" Мазини ведь пел сначала на улицах. Знал жизнь...
-- А вот я встретил как-то в Венеции Мазини, он меня позвал в какой-то кабачок пить красное вино, там был какой-то старик, гитарист, он взял у него гитару и долго пел со стариком. Помню, я себя чувствовал не на земле: Мазини замечательно аккомпанировал на гитаре. В окна светила луна, и черные гондолы качались на Canale Grande {Большой канал (ит.).}. Это было так красиво: мне мнилось, будто я улетел в другой век -- поэзии и счастья. Никогда не забуду этого вечера.
-- А я не слыхал, как он поет с гитарой. Должно быть, хорошо... А вот скажи, что это стоит -- эта ночь, когда Мазини пел с гитарой? Сколько франков?
-- Ну, не знаю,-- ответил я,-- ничего не стоит!..
-- Вот и глупо,-- сказал Шаляпин.
-- Почему? Он же сам жил в это время, он же артист. Он восторгался ночью.