Остап вывел коня.
— Вот вам конь, папаша, — проговорил Остап с нехорошей усмешкой, — обласкайте его, как умеете.
— Что ж, — сказал Чубанец беспечным голосом, толкая коня кулаком в пах, — конь добрый, а если за ним уход, то он себя покажет. Бувайте здоровы! — сказал Чубанец, перенеся ногу через седло и давая шенкеля.
— Бувайте здоровы! — повторил Остап, ошеломленный дерзостью.
Но конь не слушал шенкелей, он стоял на дрожащих, испуганных ногах и не хотел уходить от конюшни, как не хочет выходить из-за стола человек во время праздничного обеда.
Но скользкая плеть укусила его, и он поскакал отчаянным галопом.
Чубанец сидел щеголеватой казацкой посадкой, обнимая истертые бока коня железными ногами.
Остап сел на колоду и решил выкурить цыгарку, чтоб унять огорчение.
В конюшне Остап не курил и другим не позволял портить лошадям воздух.
Было тихо. Молодое солнце уперлось стройными лучами в могучую землю, и небо было синее-синее. Ну, такое синее, что если под это небо вывесить на просушку белье, так оно посинеет и без синьки.