Остап сидел, курил, наслаждаясь покоем. Но видно, не дано человеку наслаждаться покоем.
К конюшне шел Гуртопенко — секретарь правления колхоза, тощий человек с закоптелым лицом. Его ноги были обуты в кожаные постолы — сандалии из сыромятной кожи, похожие на пирожки, и он смело месил ими грязь, шагая напрямик к Остапу. Он принадлежал к породе ретивых, горластых людей, какие не нравились Остапу.
— Чудь! — закричал еще издали. — Давай лошадь!
— Две! — ответил Остап, криво усмехаясь. — Бери две, у меня их много.
— Экстренное донесение в политотдел доставить нужно.
— А вот этого не хочешь? — злобно сказал Остап, вставая.
— Товарищ Чудь, прошу выдать лошадь, — официальным голосом проговорил Гуртопенко и хотел пройти в конюшню.
— Геть! Геть отсюда! — завопил Остап, закрывая собой двери. — Не имеешь права лошадей с их праздника снимать.
Гуртопенко отступил, страшась неистового блеска глаз Чудя.
— Не хочу я твоих лошадей тревожить, Остап, но срочное донесение в политотдел доставить нужно. Остап, не расстраивайся, — тревожно шептал Гуртопенко, — нужно же.